ДОМОВОЙ В ПОДАРОК

Обложка рассказа (3)

Она смотрела на себя в зеркале. Этот красный брючный костюм он как-то назвал костюмом ее души и был совершенно прав. Мужчины заглядывались на нее в красном, но она знала, что видел ее только он. До сих пор. Теперь все кончено и начинается новое “после”. Как первое “после”, начавшееся в двадцать три и почти угробившее ее. Ирена видела это по своему лицу. Мертвенно-серому оттенку кожи, мраморным прожилкам на верхних веках, по нездоровому блеску покрасневших глаз.

Пожалуй, это новое после тоже меня угробит.

Ирена села на край кровати и посмотрела на часы. Уже только двадцать минут на сборы, а казалось, всего пять минут назад был еще час. Она взяла телефон и стала искать номер. Ей должны были позвонить еще позавчера, но не звонили, а за этим эмоциональным провалом она все забывала, что можно позвонить самой. Теперь она больше не хотела откладывать.

Ирена сразу набрала доктора. Она, конечно, не опустит при встрече замечание в адрес его регистратуры, но сейчас важно другое. Сейчас важно срочно настроить свою жизнь по точкам, намеченным еще полгода назад.  Сейчас важно начать двигаться дальше по известной траектории, чтобы не потонуть в безумии.

Доктор ответил не сразу, но Ирена, минуя любезности, заговорила первой.

— Ваши подчиненные мне не назначили. Я два дня ждала, вы же говорили, что у вас все готово.

Доктор активно зашуршал бумагами.

— У нас с вами назначена консультация на следующую неделю.

— Нет, доктор, это мы уже проходили. Мы договаривались о процедуре. Вы сами настаивали, что в нашем возрасте не стоит откладывать, — Ирена нервно крутилась на одном месте.

Когда доктор заговорил вновь, она сначала остановилась, затем аккуратно села на край постели, а потом съехала на пол, судорожно сдирая с себя красное под отдаленные соболезнования врача.

Его сперма оказалась непригодной. Можно пробовать еще раз, но скорее всего…

— Извините, я опаздываю не похороны, — пробормотала Ирена и положила трубку. Костюм длинным красным пятном распластался на белом пушистом ковре спальни.

 

Ветер был пронизывающим. Колготки совсем не защищали от холода. Казалось, что колючий воздух пытается пробраться под кожу.

Какого лешего я вообще нацепила эту дурацкую юбку?

Ирене казалось, что недосушенные волосы под шляпой  вот-вот превратятся в сосульки.  

И откуда у меня дома взялась черная шляпа? Ирена успела подумать об этом, протискиваясь через колыхавшуюся толпу в черном, но так и не вспомнила.  

Она смотрела на закрытый гроб и думала о том, что больше никогда не увидит его лица. Не услышит его голоса. Не прикоснется к его руке. Не будет держать на руках ребёнка.

Его жена стояла напротив, справа от семейного камня, с дочерьми по левую руку. Все в черном и все в шляпах.

Коровин, когда-то ее главный сотрудник, теперь писавший на вольных хлебах, подойдя сзади, поздоровался, словно клюнул.

— Удивил коллега. У него что, рак был?

— Сердце, — ответила Ирена, поджав губы.

— Ну, сердце человеку полезней, чем рак, — Коровин ухмыльнулся и как настоящий наркоман, нетерпеливо щелкнул зажигалкой в кармане. Ирена почувствовала, как от злости защипало в носу, и незаметно сделала глубокий вдох-выдох.

— Слишком много смертей, — на глаза наворачивались слезы, но голос Ирены звучал холодно и резко. — Они что, соревнуются?

Коровин посмотрел на Ирену и, почувствовав за нее неловкость, неуверенно ответил:

— Люди умирают. Это естественно.

Ирена молча смотрела, как четверо в черном опускают гроб.

— Я против того, чтобы они умирали до того, как родиться.

Коровин ухмыльнулся, приняв ее слова за каламбур, нацеленный разрядить обстановку.

— Ты хорошо его знала?

Ирена почувствовала как по лицу потекли горячие слезы.

— Мы хотели ребенка.

Она развернулась и пошла прочь. Удивленные головы стоявших рядом  повернулись ей вслед, переглянулись и посмотрев на троих женщин у изголовья могилы стыдливо потупили взор.

 

Алёна выключила большой экран, на котором новостной выпуск коллег заканчивался роликом о вчерашнем побеге из тюрьмы и процедила:

— История на невидимках. Она будет зверствовать, если мы не найдем кого-то поинтереснее.

Девочки-репортеры посмотрели на неё как дети в ожидании незаслуженной порки и вышли из залы. Раздался звук тикающего механизма и в кармане завибрировало. Не дожидаясь звука взрыва, которым на десятой секунде заканчивался сигнал, присвоенный номеру Ирены, Алёна вытащила телефон, вздохнула и, надев улыбку, прощебетала:

— Слушаю!

На другом конце раздался шорох и через несколько секунд сдавленный голос Ирены:

— Ко мне в дом вломились.

Алёна на секунду застыла, потом сразу включилась и потянулась к стационарному телефону на ближайшем столе.

— Мне позвонить в полицию? — прошипела она в телефон.

— Нет, просто побудь на линии, я посмотрю.

— Нет! — закричала Алёна и опять перешла на театральный шёпот — вы что, не слышали, что из тюрьмы сбежал заключенный?

На том конце провода что-то грохнуло и Алёна, испугавшись начала набирать “один один два”. Кнопки запищали, а в трубке раздался сдавленный голос Ирены:

— Я тебе сказала, положи трубку. Звони, только если пропадет связь.

Алёна почувствовала, как на шее зашевелились волосы.

Ирена молчала. Из телефона доносились тихие звуки ее шагов по просторной квартире.

Алёна уже было совсем успокоилась, как раздался громкий отдаленный стук.

 

Ирена вздрогнула и почувствовала взрыв злости. Не смотря на страх она сделала шаг в сторону последней двери, за которой еще не смотрела. Минуту прислушиваясь к тому, что происходит в спальне, она наконец толкнула дверь.

В комнате никого не было, только развевалась занавеска у открытого балкона. На полу валялся упавший с комода декоративный шар, размером с футбольный мяч. Странно. Его не могло сорвать порывом ветра, он слишком  тяжелый.

От сквозняка дверь снова качнулась, и Ирена шагнула вперед. Под ногой вильнуло что-то мягкое, раздался недовольное шипение и Ирена увидела как к балкону бросилась серая тень.

Ирина сразу выдохнула, опять поднося телефон к своему уху.

— Это соседская кошка. Я балкон оставила открытым.

Ирена закрыла дверь под увесистую паузу своей помощницы. Было ясно о чем сейчас пойдет речь.

— Как прошло? — пытаясь изобразить небрежность, спросила Алёна.

— Как похороны, — закрыла тему Ирена. — Что у нас сегодня?

Ирена включила телефон на громкую связь и стала раздеваться. Алёна же включила позитив и затараторила, в очередной раз надеясь своим оптимизмом скрасить скучную сводку новостей. Но новостей было мало, а интерес вызывал только побег из тюрьмы.

Надев халат, Ирена остановилась и посмотрела вокруг. Металлический шар все еще лежал на полу — мещанство поверх потуг на интеллектуальность.  Она взяла его в руки и вспомнила как они с Леонардом смеялись, когда покупали его для гостиной. Распаковав его дома, они смеялись еще громче. В шаре обнаружились неделикатные намёки на внешние половые признаки и был  сразу “переведен” в спальню.

Алёна все щебетала и щебетала. Ирена вдруг поняла, что ей хочется кого-нибудь стукнуть, а еще лучше избить. Она взяла шар, вышла из комнаты, открыла дверь чулана напротив и с грохотом водрузила шар на верхнюю полку. Дверь не хотела закрываться и Ирена почувствовала, как внутри все закипает.

Она вернулась в спальню и гаркнула в телефон:

— Дайте мне новости!

Ирена нажала кнопку, села на кровать и повернулась к зеркалу. Тёмные круги под глазами вызывали образы войны и голода. Только сорок пять и уже слишком поздно почти для всего. Она помотала головой и опять посмотрела на себя в зеркало. Надежда оказалась напрасной. Она выглядела все также — на десять лет старше календаря, только растрепанной. А когда на нее смотрел Леонард, она всегда чувствовала себя красивой.

“Ты хорошо его знала?”, вспомнила Ирена вопрос Коровина. Знала? Знала! Она прижала рукой грудь и сделала глубокий вдох-выдох, чтобы не разрыдаться.

Восемь лет вместе, украденное у других время вдвоем. Ей хотелось большего, но она была готова принять и это. Дочерям нужен отец, она это знала как никто. А у него их было две. И жена, которая толком никогда не работала.

Ирена посмотрела на пустую кровать и медленно потянула за покрывало. Подушки соскользнули на пол, запутавшись в ткани, а она схватила одеяло и потянула его. Потом сдернула простыню и стала срывать пододеяльник. Пуговицы простучали по окну, хрустнула ткань и одеяло поддалось. Ирена упала на пол и разрыдалась.

Зачем люди в такой момент берут выходной? Чтобы сдохнуть от одиночества? Ирена подошла к шкафу, схватила первое попавшееся платье и направилась в прихожую.  Если у них еще ничего не будет, поубиваю.

 

День выдался слишком длинным. Проснувшись после полуночи, Ирена обнаружила, что заснула на диване, успев только снять пальто и включить телевизор. Ноги в туфлях свело, но жужжание новостей задавало хороший фон, чтобы не думать о событиях утра. Материала было достаточно. Несколько изданий одновременно назвали этот день “Днем беглецов”. К счастью, она своевременно повычеркивала это выражение у своих “коз”.

Кроме сбежавшего из тюрьмы, был еще бухгалтер, который исчез, прихватив с собой полмиллиона фирменных денег, и девочка-подросток. Перед побегом из детдома она разукрасила его надписью “Свобода внутри”.

В некотором смысле она была единственной, кто прокомментировал свое решение, и Ирена за это ее сразу зауважала. Больше того, она пообещала премию тому, кто получит от нее более пространный и, главное, эксклюзивный комментарий.

Скинув туфли и расстегнув платье Ирена открыла дверь в спальню и встала как вкопанная. Кровать, которую она утром разворотила была прибрана. Подушки были неуклюже расставленны в ряд, словно товары на прилавке, а пододеяльник был заправлен одеялом и застегнут на пуговицы.

Ирена обернулась, зная, что увидит его. Только он заправлял кровать так нелепо. Но разве он умеет пришивать пуговицы? Стараясь делать минимум движений она посмотрела в сторону студии.

— Леонард?

Все молчало. Она позвала еще раз и не получив ответа бросилась к сумочке, достала телефон и набрала сестру.

— Если ты считаешь, что имеешь право вот так лезть в мою жизнь, ты глубоко заблуждаешься!

— Ты о чем? — последовал ответ после небольшой паузы. — И что такого я сделала в этот раз?

— Я просила тебя не ездить ко мне. Не бывать здесь без моего ведома. Боже мой! Да сколько можно?

— Э-э-э, — прозвучало в трубке и замолкло. — Даже на знаю, что и сказать.

— Просто оставь меня в покое.

Ирена отключила и бросила телефон. Вернулась в спальню и быстро оделась.

Телефон зазвонил. Ирена приняла вызов, намереваясь в этот раз отплатить за гнусный троллинг презрительным молчанием.

— Ирена, я у тебя не была. Мне приехать?

Ирена почувствовала, как ноги подкашиваются.

— Я не понимаю…

— Я приеду. Через пол часа. Никуда не уходи.

 

Леонард. Восемь лет счастья. После четырнадцати лет стационара, терапии, бегства в работу и редких бесперспективных связей. Леонард, который понимал её лучше, чем она сама. Настоящие отношения. Только в этот раз ее не выбросили на помойку, после того как она пережила серию унизительных процедур в больнице.

“Осенью очень много спонтанных”, успокаивала ее тогда врач. “Природа избавляется от лишнего”. Каждый раз узнавая, что у кто-то прервалась беременность, она вспоминала эти слова. Статистика ее наблюдений гипотезу про осень не подтверждала. А желание задушить доктора только усиливала.

А потом она познакомилась с ним. В этот раз у нее должна была быть семья и ребёнок. Ради этого она была готова отодвинуть карьеру на второй план и отказаться от публичности. Ради счастья с ним и ради их ребенка. А потом все было вдруг кончено. Она звонила ему, но ответила его жена. Ответила и сообщила “новость”.

Но вот он вернулся. Никто так нелепо не заправляет постель кроме него.

 

Сандра ушла, хлопнув дверью. Старшая младшая сестра, которая вечно считала себя наседкой, а ее — цыпленком, несмотря на разницу в три года не в свою пользу. У нее был особый талант сотрясать воздух, угрожая врачами и рисуя безрадостные перспективы будущего.

Но Ирена не собиралась сдаваться. Пуговицы, которые еще вчера со звоном отскакивали от окна, были пришиты как курица лапой. Даже великая рационалистка Сандра не могла объяснить этого. Только назвала самообманом и серьезным неврозом и еще каким-то там привычным диагнозом.

Ирене хотелось смеяться. Невроз, который сам пришивает пуговицы, только Леонард мог выкинуть такой номер. Но кого же тогда они похоронили? Ирена почувствовала, как внутри все сжалось, схватила сумку и кинула ее об стену. Вещи просыпались, настучав простенький мотив. Ирена опустилась на диван и обхватила голову руками.

Иногда хочется заснуть и проснуться, когда все будет уже позади. Почему-то такое ей никогда не приходило в голову на работе. А в личной жизни — слишком часто. Может и вправду сходить к доктору Ковальскому? Ей не нужны провалы в памяти на фоне стресса.

Ирена открыла холодильник и вытащила просроченные коробки с готовыми обедами. Затем проверила все остальные продукты, но так и не нашла упаковку с десертом, который принесла только вчера. Проблемы с памятью?

Ирена обреченно потрясла головой, взяла телефон и набрала сестру. Сандра ответила.

— Я тебя ненавижу за это, но, похоже, ты права. Я вчера принесла домой десерт, а сегодня не вижу его в холодильнике.

Ирена открыла мусорник и отправила туда первую коробку с просроченным обедом.

— Хочешь, я позвоню Ковальскому? — после короткой паузы ответила Сандра, словно они расстались как лучшие друзья. — У тебя сейчас какой график?

Ирена молчала. Побледнев она смотрела на пустую упаковку от десерта. Коробочка лежала на дне мусорного ведра.

— У меня в доме кто-то есть. Точно есть, — сказала она с ледяным  спокойствием, которое было ей свойственно только в ситуациях форс мажор.

Сандра ответила раздражением:

— Боже мой, Ирена, ты его просто съела.

Дрожащей рукой Ирена достала из мусорника упаковку. Крышечка из фольги была оторвана наполовину и запачкана кремом.

— Нет, это была не я. Я всегда снимаю крышку целиком.

Ирена медленно обернулась. Она ожидала увидеть за спиной что-то ужасное, но квартира была так же пуста как и минуту назад. Через закрытые окна доносился тихий гул улицы. В телефоне, подобно жужжанию назойливой мухи, изливала свое недовольство сестра.

Не отключая сестру, Ирена также как вчера медленно направилась в сторону спальни. Нет, ей не могло померещиться дважды. Может она и пришила пуговицы сама вкривь и вкось, чтобы обмануться в том, во что так не хотела верить, но она точно знает как она всегда открывает десерт.

Проверив гостевую комнату, туалет и спальню, она устало села на кровать и, предварительно извинившись перед недовольной сестрой, дала отбой. Ковальскому она позвонит сама, надо только свериться с графиком. Она уже начала подниматься, чтобы сделать звонок, который поставит ей очередной диагноз, как в коридоре что-то тихонечко стукнуло.

Я только что положила трубку, мелькнуло на поверхности сознания. Ирена встала и взяла с комода первое, что на ощупь показалось потяжелее — гипсовую статуэтку, типичный подарок знакомых, которые не знают, что подарить. Разлетится вдребезги от первого же удара, подумала она и качнула статуэтку в руке, проверяя на увесистость.

Ирена медленно вышла в коридор и уже было повернула к гостевой, как вдруг ее взгляд скользнул на дверь в чулан и она почувствовала, как в животе все скрутилось тугим узлом.

Через приоткрытую дверь, из под подолов ее пальто и плащей, выглядывали пальцы ног. Маленькие пальчики чьих-то ножек с облупившимся красным и зеленым лаком на ногтях.  

 

Девочку звали Карина Вилкасте, ей было двенадцать лет и она второй день была в розыске. “Козочки” Ирены прыгали как по указке узнавая то одно, то другое о жизни Карины, и к концу дня у нее было на беглянку досье и железное подтверждение.

Ее подружки, которых опросила Алёна, носили на руках такой же облупившийся лак красного и зеленого цвета. Ирене оставалось только понять как эту возможность наилучшим образом превратить в историю и как все обставить так, чтобы лично ей было невозможно что-либо вменить в вину. Но в то же время ей хотелось понять, что это за девочка и как у нее хватило смелости на все это.

Первый план был у Ирены готов практически сразу. Правда, когда она вечером втащила в квартиру два мешка продуктов, отчего к спине неприятно липла одежда, все свои великие планы насчет “истории месяца” ей хотелось просто выкинуть в топку.

Поскольку девочка, судя по собранным отзывам, была без криминальных замашек, Ирена решила вести себя как ни в чем ни бывало, при этом обеспечив новой жиличке максимальную свободу. Так сказать, устроить проверочный период.

Начала она с того, что забросила в чулан пару одеял и подушек и без крайней надобности старалась туда не лезть.

Количество еды в доме теперь явно не поддавалось учету, в коридоре был оставлен дубликат ключей и большая ваза с мелочью на непредвиденные расходы.

Оставалось только надеяться, что девочка будет чувствовать себя в безопасности и не попробует сбежать, предварительно ограбив квартиру. Ну и ждать, когда она будет готова пойти на контакт.

Конечно, юрист, с которым Ирена успела проконсультироваться, пытался отговорить ее от этой затеи, но здесь была не просто история о ювенальной юстиции, здесь была большая человеческая история. Здесь был ГЕРОЙ, а героев сейчас днем с огнем не найти.

 

Первые три дня Ирена пропадала на работе, перед выходом из дома понемногу обсуждая дело Карины со своими коллегами, пытаясь таким образом растопить лед. А вечерами она возвращалась с новой мелочью и новой едой.

Дело Карины росло. Алёна узнала, что мать, лишенная родительских прав, жива, летом с товарищами торчит в брошенных домах промышленного района, зимой перебивается по ночлежкам. Когда Карине было три, мать сама отвезла ее в детский дом и написала там отказное заявление. Но это было не самое страшное.

Самое страшное случилось, когда через какое-то время ее удочерила бездетная семья. Приемные родители решили, что раз своих детей нет, надо бы кого-то взять. Любили, баловали, лелеяли и год спустя отдали обратно. Приемная мать забеременела.

Не смотря на конфиденциальность такой информации, у Ирены теперь были данные даже этой семьи. Оставалось только решить, что будет лучше для материала.

Алёна, единственная в редакции, кто был курсе дела, постоянно толкала ее вперед, щипцами вытягивая из нее решение. История и вправду получилась интересной, но Ирена все не решалась на большой шаг. Главное, что сдерживало ее — это слова подружек Карины. Подарки из галантерейного отменно развязали им языки.

Наташа, девочка с вычурными манерами и прыщавым лицом сказала, что завидует Карине. “Каринка не ссыт. У нее получится.” И хотя с первым было все ясно, насчет “что получится” вопрос оставался открытым, а подружки Карины стоически отказывались доносить.

Пока Алёна их обхаживала, а другие сотрудники продолжали заниматься сбором информации, Ирена незаметно для себя стала делать Карине подарки.

Сначала она купила два диска с полнометражными мультиками. Оба очень рекомендовала девочка в магазине — “они о любви и смелости, и о том, как быть самим собой. Просто супер”.

Придя домой сильно после детского времени Ирена решила посмотреть мультик. Увидев, как в этой замечательной истории “о любви и смелости” где-то на пятой минуте умирает мать, она осторожно оглянулась на чулан, где пряталась Карина в вечернее время.  Не заметив признаков ее присутствия, Ирена поставила другой мультфильм. Там на десятой минуте погибали оба родителя, а две девочки-сестры оставались в полном одиночестве.

Да уж. Индустрия развлечения детей. И вправду, чего тут бояться  быть собой? Можно подумать, что собой можно стать, только пережив тотальное одиночество.

Фильмы были сразу отправлены ны полку, но на следующий день по следам пыли вокруг коробок Ирена поняла, что они с этой полки снимались не один раз.

На другой день Ирена купила книжку про мальчика, который пытался спасти свой дом и своих родителей от узколобых дельцов. Те, грубой силой подчинили себе мир маленьких древесных человечков.

Ирена засиделась за чтением глубоко заполночь. А утром проснулась накрытая пледом, тем самым, который не будь в доме Карины свел бы ее с ума. Это был особый плед Леонарда.

Днем на работе она с трудом выстояла напор Алёны, которая вновь требовала раскрыть карты. Ирена продолжала ждать. Она должна была узнать, чего же хотела Карина, и если не от ее подружек, так от нее самой. Поэтому, все оставалось по-прежнему.

Разозлившись, Алёна нанесла подружкам Карины очередной визит, из-за чего чуть не попала под раздачу, адресованную всем журналистам, которые за последние пять дней успели сделать жизнь сотрудников детдома просто невыносимой.

Однако когда Алёна снова предстала перед Иреной, она сияла.

— Мне не удалось их расколоть, но…

Довольная, Алёна замолчала, ожидая поощрения. Ирена сдержанно кивнула.

—  Я не знаю, чего она хочет, но я знаю, почему она сбежала.

Ирена напряглась, ожидая услышать что-то грязное и несправедливое.

— Потому что она ДОСТОЙНА ЛУЧШЕГО.

Ирена молча смотрела на Алёну, чувствуя как мышцы ее лба собираются в большой уродливый комок.

— В сравнительной или превосходной степени?

Алёна опешила.

— Лучшего, чем до этого, или самого лучшего?

Алёна не знала.

Ирена тоже не знала, что не нее нашло. Она грубо выставила Алёну за дверь, а затем, схватив сумку, вышла из редакции без пальто. Пришлось брать такси, чтобы не замерзнуть, а потом долго смотреть в окно, пытаясь развеяться. Но развеяться не получалось. Еще меньше этому способствовала поездка на кладбище, где неделю назад похоронили ее мужчину.

Ирена чувствовала себя в тупике. Этот ребенок в двенадцать лет знал, чего достоин. Почему это ее так тревожило? Она попросила таксиста вернуться в город, стараясь убедить себя, что не просила его ехать на кладбище, что это — нелепое недоразумение.

Всю ночь она не могла заснуть. Она думала о Леонарде, о той боли, которую испытала, когда он сказал, что не уйдет от жены и дочек. Дочек,  одна из которых не жила с ними уже пять лет, а вторая была замужем за границей и матерью двоих детей.

Ирена думала о своей готовности быть с ним не смотря на то, что придется вечно делить его с другой женщиной. Думала о смелости этой девочки, рискнувшей стабильностью ради мечты и о себе, не рискнувшей ждать другого мужчину.

Под утро Ирена с удивлением для себя обнаружила глубокую обиду на мужчину, которого боготворила. А еще, что ибупрофен перестал помогать от головной боли, а бессонница может не проходить до самого утра. Не проспав толком и часа, она, разбитая и злая, замерзнув под прохладным душем, который обычно придавал сил, стала рьяно хозяйствовать на кухне, в результате чего вся партия блинов вышла комом.

Когда в девять раздался звонок в дверь, она как раз собиралась смахнуть все блины в мусорное ведро. Отложив тарелку и потуже завернувшись в халат, она прошла в коридор.

Курьер передал ей пакет, в котором была книга с рассказами молодых писателей, издание которой курировал Леонард. Ирена открыла книгу. На пол упала записка от его секретаря, сообщавшая что перед смертью Леонард написал несколько сопроводительных карточек, но рассылка подарочных экземпляров была по очевидным причинам задержана. Ирена пробежалась по строкам, написанным знакомым аккуратным почерком.

“Помнишь, я говорил тебе, что в этом мире, обреченном на плохие новости, надо дать место надежде? Здесь ты найдешь ее в изобилии. Иногда мне снова хочется стать молодым безумцем, которого не пугает этот мир. Нам будет о чем поговорить с тобой в следующий раз. Жду. Леонард.”

 

Алёна была не просто обижена, она была в бешенстве. Когда Ирена предложила ей взять отпуск, чтобы развеяться, Алёна вышла, хлопнув дверью так, что трое коллег в зале повскакивали со своих мест.

Ирена знала, что Алёна ее простит, к тому же она была готова ей гарантировать эксклюзив, когда пройдет какое-то время. Пока же…

Она вспоминала, как в тот день вернулась домой. Халатик и меховые тапочки, которые она оставила у входной двери под кое-как сделанной надписью “добро пожаловать домой”, пропали. В гостинной играло “Ледяное сердце”, а на кухонном столе красовалась тарелка с объедками блинов в луже клубничного варенья.

Карина сидела как изваяние, не отводя немигающих глаз от вспыхивающего экрана. Лицо обсыпало калейдоскопом цветных бликов, а упрямые и немного испуганные глаза смотрели прямо перед собой.

Ирена медленно подошла к дивану и посмотрела на девочку. На тонких белых руках, заряженный статическим электричеством, торчал подростковый пух. А может это было от страха.

Ирене хотелось прикоснуться к девочке, чтобы напряженные плечики опустились, а окаменевшее лицо расслабилось. Но она только молча села рядом и уставилась на мигающий экран.

— Я принесла твои вещи, — сказала Ирена после нескольких минут  молчания. — Правда, мне показалось, что из старых вещей ты уже выросла. Лучше завтра прикупить тебе что-то другое.

Карина бегло глянула на Ирену, и обхватив ноги руками, сказала:

— Хорошо быть дома.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s