РИТУАЛ

ОН

Иван Андреич закрыл за собой дверь и повернулся к лестнице. Он опять почувствовал на своем затылке чей-то взгляд, но не остановился. Три этажа вниз для его скромных шестидесяти семи – это труд, особенно из-за коленей. К тому же сегодня – пятница. А значит, нет ничего важнее, чем ритуал.

Иван Андреич подстреленным зайчиком заковылял вниз. Наверху зашуршала соседская дверь, послышались спускающиеся за ним шаги, и Иван Андреич заторопился. Ничто не должно разрушить волшебство момента – даже необходимая вежливость по отношению к соседям. Кто знает, может ЭТО произойдет уже сегодня.

Когда Иван Андреич подошел к “Капитану”, дверь приоткрылась, и из нее вывалился Пашенька. Обычно в это время он только начинал свою рюмочную эстафету.

Иван Андреич с тревогой посмотрел на часы. Нет-нет. Вовремя.

Капитан помог “коллеге” встать на нетвердые ноги и направить их в сторону дома или другого заведения. Пашеньке было явно достаточно. Увидев Ивана Андреича, Капитан посторонился.

– Приветствую, профессор. Еще один вечер?

Иван Андреич кивнул и прошёл вниз. Еще один. Еще один, на который мы пока живы явиться, или еще один, что пройдет впустую?

Иван Андреич поймал себя на этой мысли и погнал ее прочь. Что за ненужные сомнения в пятничный вечер, особенно в такой день, как сейчас? Нет. Этот будет тем самым!

Стоял теплый октябрь. Люди опять, всего на неделю-другую, переобулись в легкие туфли и оставили дома зонтики. Особенно мило выглядели дамы, что надев легкие туфли, остались в длинных плащах. Было в этом что-то послевоенное, бедняцкое. Что-то томительно сладостное, в чем запах подсыхающих листьев смешивался с ароматом старой пудры на маминой щеке, под большими непослушными локонами.

Иван Андреич сидел за своим столиком, глядя в небольшое окно под потолком, прямо над его головой. Из года в год через это окно, словно из суфлерской будки, он наблюдал за сменой сезонов мира снаружи. Именно здесь она становилась явной. Не на кафедре, где студенты вечно сидели на своей верхней одежде, и не на улице, где следуя привычным маршрутом можно было практически не смотреть на мелькающих рядом людей.  Здесь. Следить за сменой сезонов отсюда было хорошо. Было безопасно. Судить о мире лишь по форме ног было частью плана. Недосказанность оставляла место мечте. А потому, уже давным давно, он для себя решил как это будет. За прошедшие годы, он успел все детально продумать.

Сначала ее ноги пройдут мимо окна. Потом простучат по внешним и внутренним ступенькам кафе. Затем они подведут ее к стойке бара и тогда произойдет долгожданное. Встреча, которую за одним и тем же столиком одного и того же кафе он неизменно ждет пятничными вечерами вот уже десять лет. И когда это случится, весь остальной мир будет уже неважен. Потому что они наконец встретятся.

Логово, как “У капитана” называли свои, появилось в конце девяностых, когда кафе-однодневки массово закрывались, а мода на стильные рестораны еще не началась. Капитан, перепробовавший за свою жизнь кучу профессий, оказался достаточно прозорливым человеком, чтобы понять, что его видео прокат дышит на ладан, и в одночасье свернув дело, перековался в бармена. Благо очередная смена деятельности за долгую жизнь уже не представляла труда.

Прозорливость же его распространялась не только на оценку своих деловых перспектив, но и на людей. Уже многие годы он знал цель регулярных визитов Ивана Андреича. Знал и всегда относился к ней с большим уважением.

Поставив перед Иваном Андреичем чашечку кофе, Капитан в качестве напутствия сказал:

– Ну, может сегодня?

Иван Андреич коротко кивнул и посмотрел в окно. Уже какое-то время его не покидало странное беспокойство.

Давно, настолько давно, что он уже и не помнил, когда это началось, за окном появлялась ОНА. Ровно в шесть пятнадцать за стеклом над его столиком появлялись ее ноги. Ухоженные, аккуратные ноги, всегда в чулках, и всегда прикрытые чуть ниже колена. Возраста, признался он себе однажды стыдливо, подходящего. Появлялись они ровно на полминуты, переминаясь около окна, как будто выставляя себя напоказ лично ему, потом исчезали за стеной дома, которая вела к входу в кафе, и не появлялись до того же времени следующей пятницы.

Иван Андреич огляделся. За своим столиком у противоположной стены сидел Мокрый, портовый сварщик, приходивший сюда по пятницам так же как и он, но выпить. Иван Андреич допускал, что он был здесь своим еще до него, зеленым мальчишкой. Сейчас, двадцать лет спустя после появления кафе, здесь околачивался практически постоянный, можно сказать, семейный состав. Изредка, правда, попадались залетные. Как тот, в углу напротив, в грязной куртке с ободраным носом.

Иван Андреич отвел глаза. Капитан похоже заметил его взгляд и пристально, крутя стакан в полотенце, посмотрел на залетного.

Главное не терять веру. В конце концов, даже вечно сбывающиеся прогнозы его бывшей жены не всегда сбывались, частенько думал Иван Андреич. И хотя с каждым годом его зарплата, казалось, становилась все меньше и меньше, напоминая о предсмертных словах супружницы: “одного-то тебя точно обманут”, Иван Андреич выбирал верить в свою правду жизни.

Да. Зимой остатка между зарплатами уже второй год как не собиралось (к счастью за лето набегает небольшой плюс), но все равно, это не делало Надежду Ивановну правой. Не делало.

Обманутым Иван Андреич себя не чувствовал и каждый раз за пятничным кофе напоминал себе, что это только его выбор обращать ли свои очи назад или смотреть вперед, в свое вполне еще многообещающее будущее.

Как обычно, давно став частью пятничного ритуала, перед его глазами пронеслась короткая склейка из кадров прошлой семейной жизни. Знакомство на работе, целеустремлённые ухаживания его жены, вместе проведенные вечера, ЗАГС, сын, дочь, садики и школы, утомительные сцены, в которых она вечно кричит, а он стойко молчит, ее внезапный инфаркт и его верное, какое-то щенячье вдовство, длившееся ровно год.

С каждым разом эта склейка становилась короче, пролетая перед его взором все быстрее и быстрее, тише и тише, и оставляя все больше и больше места для выхоленных за последние годы грез.

Ритуал, придуманный для себя, теперь распространялся и на его будущую партнершу. Внутренним взором от точно представлял себе как она войдет, сядет за соседний столик и закажет себе неудобно большое пирожное, надкусив которое она обсыплется сахарной пудрой, улыбнется и бросит на него кокетливый, извиняющийся взгляд. С этого все и начнется.

За эти годы ее образ не раз менялся, под воздействием неизбежных трудовых бдений Ивана Андреича. Сначала он был особенно близок к образу Анастасии Павловны с дружественной кафедры. По окончанию его вдовства она оказывала ему заметные знаки внимания, но спустя всего год вдруг оказалась помолвленной с каким-то чиновником. Не удивительно, что до пятничных вечеров у них так и не дошло.

За ней проследовала пара других образов, навеянных вынужденными посещениями медицинских учреждений. В тот год он страдал грыжей и регулярно попадал к доктору – замужней привлекательной даме, которую на удивление украшала мальчиковая стрижка.

Следующей вдохновительницей идеального образа была загорелая, пружинистая Ксения, которая словно лидер агитбригады на одних только восходящих интонациях вела физкультуру для сениоров. Ему пришлось ходить на эти занятия, не смотря на свой еще совсем молодой возраст – в тот момент ему было всего шестьдесят два.

Позже образы становились все менее и менее конкретными, в них сливались воедино штрихи, когда-то где-то увиденных женщин. Иван Андреич, наслаждаясь ожиданием чуда, наблюдал за тем, как они перетекали из одного в другой, и в то же время, с методичностью заядлого садовода, с корнем вырывал невольно вплетавшиеся в эти образы черты покойной супруги.

За этим Иван Андреич все меньше и меньше обращал внимание на окружающих. Скорлупа твердела, окна затягивались паутиной. Сам того не замечая, Иван Андреич погружался в анабиоз. Даже мажорные поздравления коллег женского пола, деликатно целовавших его свеже-напомаженными губами поверх коллективной открытки, не могли вывести его из этого состояния.

Теперь уже какое-то время он и вовсе не видел ее лица. Видел только ноги, которые в шесть часов пятнадцать минут остановятся и повертятся у его окна, а потом простучат каблучками по ступеням кафе, чтобы аккуратно присесть за соседний столик.

А ноги, игнорируя его ожидания, как заведенные, проходили мимо. Но человеку должно верить, прилежно напоминал себе Иван Андреич. Отчаяние – вот источник человеческих страданий. Верующему воздастся. И он верил и ждал, глядя в маленькое окошко над своим плечом.

В шесть пятнадцать за окном появились ноги. На этот раз они были в темно-зеленых туфлях и плотных колготках телесного цвета. Они замерли около окна, повернулись к нему носками, потом “глянули” назад и решительно зашагали прочь.

Внутри Ивана Андреича все замерло, тонко забренчала ложечка под его пальцами, отбивая дробь о прозрачную стенку кружки. За закрытой стеклянной дверью кафе мелькнуло что-то темно-красное, как на параде проносится полотнище флага, и полную тишину, внезапно воцарившуюся в кафе, разбил тошнотворный смех бродяги, сидящего в дальнем углу под желтым кругом дешевой лампы.

Он смеялся долго и зычно. Казалось, смех вот-вот повалит его на пол, но он продолжал сидеть, всем телом содрогаясь над полупустым стаканом, и исподлобья смотрел на Ивана Андреича.

– Старый дурак, – выдавил бродяга и его опять накрыла волна булькающего хохота, вырывавшегося откуда-то из недр грязной, всеми забытой души.

Было очевидно, что это существо лишено сердца. Капитан около кассы невольно принял стойку “к бою” и внимательно следил за происходящим.

– Она не придет, – сказал мужик, перестав вдруг смеяться, и уставился Ивану Андреичу прямо в лицо.

Ошеломленный, тот отвел глаза и посмотрел на свой недопитый кофе. Он уже было решил встать и покинуть  зал, но услышав, как поднимается из-за стола его услужливый советчик, остался сидеть, не рискуя оторвать взгляд от своих дрожащих ладоней.

Мужчина в замызганной куртке сел напротив, грохнув стаканом о столешницу.

– Она не придет, олух ты великовечный. Не придет. Потому что – женщина, – он смачно причмокнул, намереваясь сплюнуть, но заметив пристальный взгляд хозяина, только громко крякнул. – А еще потому, что такая же, как ты.

Бомж отсалютовал Ивану Андреичу стаканом и залил в себя остатки пива. Иван Андреич было открыл рот, чтобы ответить, но услышав смешки, доносящиеся из-за стола неподалеку, остановился.

Хихикали “братки”, пара местных, которые всё всегда делали вместе. Заметив их насмешливые взгляды, Иван Андреич потянулся к шляпе, намереваясь уйти.

Мужик уловил общее настроение, перегнулся через спинку стула и обращаясь к браткам прокричал:

– Я бы на вашем месте рта не разевал! Во дают, – сказал он, обращаясь к Капитану, – пока один у другого ворует, тот трахает его женщину.

Братки моментально вскочили с кулаками на изготовку и секунду спустя уже катались по полу, избивая друг друга.

– Даже если бы она пришла,  ты бы ее и не заметил. Сколько лет уже прошло? Двенадцать? А ты все так же не смотришь по сторонам. Ты хоть знаешь, кто с тобой работает, рядом живет?

Иван Андреич удивленно посмотрел на мужчину. Зазвенели колокольчики на двери – это хозяин выпроводил братков.

– Капитан, конечно, скажет, что каждый человек имеет право на свой выбор. У него жизнь такая была…

– Каждый человек имеет право на свой выбор! – раздалось сбоку. Капитан смотрел на мужика, словно только что бросил ему перчатку.

Мужик качнул головой и помахал в сторону барной стойки. Капитан, как подкошенный, пошел прочь.

– Скорее право на иллюзию. Я бы так сказал.

Мужик испытующе посмотрел на Ивана Андреича, и тот, защищаясь, залепетал:

– Ну как же, не смотрю по сторонам? Вон, у меня коллега ближайшая Марта Юрисовна.

– Ага, – мужик уставился на свои грязные ногти. – Она, кстати. ненавидит, что ты ее по имени отчеству называешь. Чувствует себя от этого старше.

– Ну, тогда вон Аркаша, с первого этажа. Я его, правда, какой месяц не видел.

– Ага. Помёр полгода назад, – мужик меленько рассмеялся.

Андрей Иваныч обиженно посмотрел на него и стал медленно подниматься с места.

– Что же вы это из меня какого-то бесчувственного человека делаете? Я, между прочим, двоих детей вырастил, жену похоронил, и всегда ей верен оставался.

– Так ведь никто не спорит, Иван Андреич. Не спорит, – мужик кивнул на стул и Иван Андреич послушно сел. – Просто будет жалко, если вы оставшийся свой срок отмотаете, скорбя по женщине, которая вас ни во что не ставила.

– Я не скорблю, – защищаясь сказал Иван Андреич.

– Аааа, – мужик многозначительно задрал брови. – А ведь именно так, наверняка, все вокруг вас и думают. Скорбит по женщине, которая его никогда не ценила и уважения не заслуживала, – изобразил он оскорбленный женский говорок. – А, кстати, вы того мужчину заметили, который пять минут назад вышел? Он в светлом плаще был. Он еще всегда с вами здоровается из-за своего столика.

Иван Андреич мотнул головой в сторону, где обычно сидит посетитель с тонкими усиками и нехотя кивнул.

– Так вот, он уже два года принимает ставки на точность вашего появления здесь по пятницам. И за это время вы ему заработали кучу денег. Приблизительно вдвое больше того, что получили сами на вашей жалкой работёнке. Вот если бы вы разок не явились… Вот это бы был достойный номер. Я бы даже специально пришел, чтобы запечатлеть его лицо на долгую память.

– Я, пожалуй, пойду, – сказал Иван Андреич, суетливо нашаривая мелочь в кошельке.

– Вам никогда не приходило в голову, – дикторским голосом вдруг заговорил мужик, – что она, возможно, все эти годы ждала вас в совершенно другом месте? И благодаря вашей обоюдной верности свой мечте, вам просто не суждено встретиться.

Иван Андреич встал, молча поклонился присутствующим и направился к выходу.

– Да ты бы ее не заметил, стой она прямо перед тобой!

Иван Андреич замер, взявшись за ручку двери.

– Тебе же до смерти страшно. Жили без любви, нечего и начинать! – закричал бомж и отсалютовал окружающим пустым стаканом, словно призывая их согласиться.

– А этот маленький ритуал… Как удобно! Я бы, пожалуй, и не додумался.

Следующая неделя прошла как во сне. Ему все время казалось, что за ним следят, что коллеги за его спиной шепчутся, что студенты втихаря фотографируют его на лекции.

С приближением пятницы беспокойство Ивана Андреича все больше и больше росло. Впервые за многие годы его жизнь вдруг лишилась вектора, и он чувствовал себя щепкой, подхваченной водами вырвавшейся из русла реки.

На лекции в пятницу голос студента вырвал его из состояния, близкого к сну.

– С вами все в порядке, Иван Андреич?

Иван Андреич осоловело посмотрел на мальчишку.

– Вы молчали восемь минут, – стушевавшись, закончил тот.

Иван Андреич обвел взглядом студентов и ему захотелось плакать. Еще никогда на лекциях на него не смотрели одновременно все. Да еще с таким вниманием.

Иван Андреич кивнул и широким жестом указал в сторону двери. Никто не шелохнулся. В аудитории стояла звенящая тишина. Иван Андреич вдруг увидел перед собой не головы, которые надо наполнить, не юных студентов, которых надо как-то собрать, а людей из другого мира, от которого его отделяло уже два поколения сокращающегося взаимопонимания.

Он увидел людей с паутиной векторов выборов и решений, которые словно капли ртути разбегались от центра дальше, в сторону, или текли по кругу, и ни один из них не был идентичным другому. Каждый из них рисовал свой орнамент, плел свое полотно жизни, в то время как он стоял на короткой закольцованной прямой, с которой не было ни одного съезда. Был только зашоренный бег по короткой дистанции, которую от красок и шума жизни защищали высокие стерильные бетонные стены.

Иван Андреич прочистил горло, уперся рукой в стол и сказал:

– Благодарю.

ОНА

Елизавета Александровна стояла у зеркала и прикалывала к отвороту жакета брошь. Когда крупные рубиновые камни блеснули в приглушенном свете прихожей, она замерла и прислушалась. Странно, в это время он всегда выходил из дома. Неужто заболел?

За дверью не было слышно ни звука. Елизавета Александровна посмотрела на часы. Пять, пятьдесят две. А он всегда выходил в пятьдесят ровно. За последние пять лет она не раз по нему поправляла кухонные часы с котиком.

Елизавета Александровна на цыпочках подошла к двери и прильнула к глазку. Серые стены лестничной площадки светились перламутром в теплых  закатных лучах. Она уже было начала отводить глаза, как клацнула защелка на его двери и в нее выскочил он, на ходу поправляя платок на шее.

Елизавета Александровна удивленно смотрела. Он перепрыгнул через пару ступенек, замер, вернулся, чтобы закрыть дверь, и опять, согнувшись как спортсмен преодолевающий барьер, бросился к лестнице.

Елизавета Александровна озадаченно хихикнула и взялась за флакон с духами. Начало было неожиданным . Хотя, может, и закономерным, учитывая всю эту болтовню у них в бухгалтерии. Лидочка доносила, что Иван Андреич всю неделю страдает рассеянностью. «С понедельника ни разу со мной не поздоровался. Ходит с видом побитой собаки. Прям жалко.» Вот только сказав это, Лидочка так дернула носиком, что Елизавета Александровна поняла: не жалко, а обидно.

Было бы с кем здороваться, думала Елизавета Александровна, слушая Лидочку. Незаметная Лидочка-мышь и незамечающий всех и вся Иван Андреич. Зощенко отдыхает. Но что-то и вправду было не так. Неясные сомнения заставили Елизавету Александровну в этот раз начать приготовления к своему пятничному выходу на пять минут раньше.

Услышав мягкий стук двери подъезда, Елизавета Александровна вернулась к зеркалу и осмотрела себя. Да, все в порядке. Можно выходить.

Вечер наполнялся звуками пятницы. Неторопливые шаги, расслабленный смех, мягкое шуршание колес автомобилей, паркующихся вдоль тротуаров, все это за последние восемь лет она научилась ожидать с нетерпением.

Ее ритуал был совершенен. Несмотря на незначительные изменения, которые он претерпевал в зависимости от времени года, каждый вечер пятницы был наполнен для нее не только знакомыми звуками и действиями, но и смыслом. Сейчас она уже редко вспоминала каким, сам процесс приносил наслаждение. Ожидание счастья было настолько сладким, что она перестала желать счастье само. Ожидания было достаточно.

В отличие от ритуала Ивана Андреича ее ритуал начинался еще днем в пятницу. В обеденный перерыв она в кассе кинотеатра покупала билет на вечерний сеанс. Выйдя же из дома, пройдя по годами отточенному маршруту, петляющему вокруг ближайших кварталов, она приходила к зданию кинотеатра за семь минут до начала. И только распроданный фестивальный сеанс или болезнь могли нарушить обычное течение ее пятничных вечеров. Ничто другое.

Елизавета Александровна вышла на тротуар, покрытый брусчаткой. Каблучки ее зеленых туфель уверенно застучали по неровно обтесанным гранитным камням и остановились около полуподвального окна.

Вывеска заведения отсюда была не видна, поэтому глянув на нее лишь однажды, несколько лет назад, Елизавета Александровна нарекла это место “Пиратским притоном”. За одним из столиков у окна, как обычно, сидел Иван Андреич. Когда-то заметив это, она сделала немую встречу с ним по разные стороны забрызганного стекла частью своего пятничного ритуала.

Тогда же она была совершенно уверена, что ее появление в этом месте скоро будет замечено и их ритуалы сольются в один. Но время шло и ничего не менялось. Сначала она грустила, потом злилась, но позже, посмотрев какое-то вдохновляющее кино из ретроспективы Вуди Аллена, перестала переживать.

Что могло быть лучше чистоты проверенной системы, которая работает? Система всегда являлась основой ее значимости на работе, где, не смотря на наличие молодых расторопных коллег, ее выделяли, как особо ценного бухгалтера. Здесь же система стала для нее чем-то вроде любимого платья, которое уже и спасти нельзя, но выбросить жалко – так удобно оно сидит и так привычно в нем лицезреть свое отражение.

Теперь Елизавета Александровна ничуть не расстраивалась из-за того, что Иван Андреич не нарушает ради нее своего ритуала. Высоко подняв голову, она следовала по маршруту своего женского целомудрия, оставляя ему шанс когда-нибудь все же поступить по-мужски и последовать за ней. Она знала себе цену как женщина и как личность. Добиваться ее должен он. Иначе баланс будет нарушен, и в критический момент его стороны не сойдутся.

Отойдя от кафе и свернув на улицу, которая вела к кинотеатру, Елизавета Александровна не заметила, что за ней, скованной походкой, предполагавшей скрыть его намерения, следовал Иван Андреич.

Заметила она его только по окончании сеанса. Направившись в сторону выхода, она увидела что он сидит в предпоследнем ряду, и изучает свой маникюр. Внутри всколыхнулась горячая волна, правое колено слегка дрогнуло, а левая рука крепко схватила красный клатчик.

Ритуал был нарушен. Елизавета Александровна понимала, у нее есть всего несколько минут, чтобы решить, как поступить дальше. Когда-то у нее был четкий план действий на случай, если Иван Андреич прочтет намек, и последует за ней, но она уже давно перестала ожидать ответных действий. Стратегическое совещание со своим внутренним консультантом она решила провести в дамской комнате.

Спустя десять минут раздумий она с удивлением обнаружила, что новый расклад ее ничуть не радует. Он не только нарушал систему, но и значительно усложнял жизнь, вводя слишком большое количество неизвестных. Но одно для нее было совершенно ясно. Иван Андреич еще не готов, иначе он предпочел бы своему маникюру ее неподвластное времени очарование.

ОН

Прошел месяц с тех пор, как Иван Андреич нарушил свой многолетний ритуал и увидел ее. Увидел и потерял. Когда он наконец справился с волнением и вышел в холл, а затем на улицу, то найти ее уже не сумел. Золушка удалилась, не оставив туфельку. А что самое трагичное, Золушке скорее всего было невдомек, что ее принц – это он.

С того вечера не прошло и дня, чтобы он не угадывал ее черты в лицах женщин, которые так плотно окружали его каждый день, на работе, на улице и даже во дворе дома. Каким-то образом раньше он их не замечал.

Он думал о причинах этой слепоты. В конце концов, многие из этих женщин были по-настоящему хороши собой. Но ни одна не равнялась своей привлекательностью с дамой его сердца. С его незабвенной розой, промелькнувшей перед ним в полутьме кинотеатра под драматические аккорды финальных титров какого-то странного европейского фильма.

Она покинула его, вместо туфельки оставив ему океан вопросов. Не в силах найти ответы на них самостоятельно, он стал задавать их студентам, и лекции плавно перерастали в дискуссии на порой очень отвлеченные от физики темы.

Его популярность у студентов росла. Он стал замечать своих коллег, среди которых, особенно в административном отделе, оказалось очень много прелестных дам.

В это утро, поздоровавшись с одной из них он с удивлением признался себе, что если бы не его незнакомка из кинотеатра, он бы обязательно пригласил ее на чашечку кофе.

Была пятница. Перед ним стояла перспектива очередного посещения кино, в надежде, что она, либо следуя ритуалу, либо по воле случая окажется на вечернем сеансе. И хотя опыт последних четырех раз уже почти лишил его надежды на это, он внось выбирал верить.

Одевшись, в пять часов и двадцать девять минут, потому что теперь Иван Андреич выходил из дома когда ему вздумается, он отпер замок и отворил дверь своей квартиры.

На площадке напротив стоял молодой мужчина и громко колотил в дверь.

– Открой! – ревел он, опуская на нее кулак размером с кирпич.

Иван Андреич был настолько поражен таким поведением, что вышел на площадку и не отдавая себе отчета сказал:

– Но это недопустимо. Пожалуйста, оставьте здание.

Мужчина развернулся, и Иван Андреич понял, что увидь он его лицо сначала, очень сильно бы усомнился и в его молодости, и в человечности.

– Я вызову полицию, – сказал Иван Андреич, инстинктивно делая шаг назад. Мужчина схватил его своим кирпичом за грудки и прижал к двери.

– Тебе чего? Открывай, – заорал он обернувшись, продолжая давить на Ивана Андреича.

Из квартиры напротив донесся сильный женский голос:

– Полицию я уже вызвала.

Затем послышался звук открывающихся замков и ровный мелодичный голос продолжил:

– Убирайся, или я заявлю о преследовании, и ты опять сядешь. В этот раз я не пытаюсь тебя запугать.

Громила отпустил Ивана Андреича и слелал шаг к говорившей.

– Тетя, дай двадцатку. Мне зарплату задерживают.

Иван Андреич услышал, как “тетя” фыркнула и хлестнула:

– Нет у тебя работы и тети у тебя нету с тех пор как вы с отцом свели мою сестру в могилу. Пять секунд и я начну кричать.

– Тетя, я изменился, – сказал мужик, внезапно как-то съежившись на треть своего объема, но при этом продолжая полностью закрывать Ивана Андреича от соседки. – Я больше не пью, не играю…

Мужик, продолжая горбиться сделал шаг в сторону своей тети и Иван Андреич услышал, как железный голос включил обратный отсчет: “пять, четыре, три, два, один…”, за которым последовал душераздирающий крик такой силы, что его наверняка услышали в отделении полиции в пяти кварталах отсюда.

– Пожааааар!!!

Громила дрогнул, сложился и ринулся вниз по лестнице, отталкиваясь от перил.

Иван Андреич, затаив дыхание проводил взглядом налетчика и снова задышав посмотрел на соседку.

Перед ним стояла ОНА.

ОНИ

Минуту они простояли молча, опешив то ли от неожиданности, то ли от стыда. Потом, синхронно втянув воздух, не говоря ни слова, развернулись и заперли за собой двери.

Иван Андреич гнал от себя эту мыслиь, но снова и снова видел перед собой ее, прекрасную женщину, которую искал больше десяти лет, орущей на своего великовозрастного племянника с громкостью сирены.

А она видела перед собой скуксившегося старикашку, который подпирал дверь своей квартиры и трясущимся подбородком явно отсчитывал свои последние дни.

Увы, встреча была неидеальна.

Иван Андреич сидел в прихожей, теребя в кармане маленький мобильный телефон. Пальцы, следуя какой-то старой программе, нажимали кнопки, пока из оцепенения его не вывел длинный гудок. Он взглянул на экран и увидел на нем имя свой успошей жены. Трясущейся рукой поднес он телефон к уху, как раз в тот момент, когда в телефоне послышался детский голос:

– Алё.

Елизавета Александровна сняла брошку и присела на краешек трюмо. Оно печально пискнуло, впервые за все время своего долгого существования ощутив на себе вес человека. Елизавета Александровна посмотрела на комнату в конце коридора, на идеальный порядок, который был визитной карточкой ее дома, и нахмурилась.

Система, которая всегда гарантировала ей чувство заземлённости, дала сбой. Ей вдруг показалось, что привычная жизнь ускользает от нее, оставляя на своем месте холодную пустоту и туманное одиночество.

Елизавета Александровна с надеждой посмотрела на глазок входной двери. Он светился белой, назойливой точкой. За дверью никого не было. Привычным движением она сняла клипсы и, не глядя, положила их на место. Она провела рукой дальше. Послышался непривычный низкий звук, мгновенная пауза и оглушительный звон. Толстая хрустальная ваза, в которой она хранила свои украшения, разбилась о пол.

Глазок потемнел.

Выйдя на улицу около дома, Иван Андреич, бережно поддерживая Елизавету Александровну за локоть, остановился и заглянул ей в лицо.

– Кафе или кино? – спросил он, глядя на свою спутницу.

Елизавета Александровна посмотрела вдаль.

– Когда я была маленькой, по вечерам, моя мама водила меня гулять в парк. Я смотрела на молодых людей, назначавших там друг другу свидания и мечтала о том, как однажды буду гулять в этом парке со своим кавалером.

Иван Андреич улыбнулся.

– Правда, тогда я надеялась, что этот день наступит через десять лет, а не пятьдесят. Хотя, если желать встретиться именно через десять лет, это время может так никогда и не наступить.

Иван Андреич с восхищением следил за ее словами.

– Пожалуй, стоит быть осторожней с формулировками. Вам не кажется? – спросисла она.

– Парк? – предложил Иван Андреич.

– Парк.

Когда у ворот парка перед ними из ниоткуда появился мужик в замусоленной куртке, Иван Андреич прихватил Елизавету Александровну покрепче за локоть.

– Не смотрите на него, дорогая, – тихо сказал он, узнав своего обидчика из кафе.

Елизавета Александровна наклонилась, чтобы поправить сумку и незаметно глянула вслед мужчине.

Из-под его замусоленной куртки торчали белые перья.

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s